Неточные совпадения
— Я Николая Петровича одного на свете люблю и век любить буду! — проговорила с внезапною силой Фенечка, между тем как рыданья так и поднимали ее горло, — а что вы видели, так я на
Страшном суде скажу, что
вины моей в том нет и не было, и уж лучше мне умереть сейчас, коли меня в таком деле подозревать могут, что я перед моим благодетелем, Николаем Петровичем…
Мальчик с пальчик выглянул из-под кровати и видит —
страшный людоед сел за стол и крикнул на старушку: «Давай
вина».
Я рад был отказаться от предлагаемой чести, но делать было нечего. Две молодые казачки, дочери хозяина избы, накрыли стол белой скатертью, принесли хлеба, ухи и несколько штофов с
вином и пивом, и я вторично очутился за одною трапезою с Пугачевым и с его
страшными товарищами.
Конечно, и за то и за это, но есть у нас более
страшная и уже теперь непоправимая
вина.
Вся
вина ее перед этой, там, за несколько комнат лежащей умирающей женщиной, готовящейся ежеминутно предстать на суд Всевышнего, Всеведующего, Всемилостивейшего судьи и принести ему повесть о ее земных страданиях, главною причиною которых была ее родная дочь, любимая ею всею силою ее материнской любви,
страшной картиной восстала перед духовным взором молодой Бахметьевой, а наряду с тем восстали и картины ее позора и глубокого безвозвратного падения.
Он искупил свою
вину…
страшной смертью…
Воспламенившееся
вино кипело как огненная лава, вода клубилась, как будто в адском котле, и обгорелые обломки судна погружались со
страшным шипением в клокочущие волны.
А в руках она держит большой поднос, на котором по краям стоят много стаканов с шампанским
вином, а посредине куча денег
страшная.
Рассказы шведа дышали чем-то фантастичным и вместе с тем
страшным и жестоким о первых временах поисков золота в Калифорнии, где в одну неделю, в один день, люди, случалось, делались богатыми. Но швед, как и масса других золотоискателей, горько разочаровался. Он не разбогател, хотя и находил золото, он отдавал его за провизию, за обувь и платье, за инструменты, за
вино. Наживались главным образом поставщики и торгаши, нахлынувшие вслед за пионерами, а не самые пионеры.
Только этим и объясняется то
страшное напряжение, с которым люди нашего времени стремятся к одурманению себя
вином, табаком, опиумом, картами, чтением газет, путешествиями, всякими зрелищами и увеселениями.
Нервы княжны дошли до
страшного напряжения. Это ожидание сделалось для нее невыносимой пыткой. Порой ей казалось, что она была бы счастливее, если бы преступление ее было бы уже открыто и она сидела бы в каземате, искупляя наказанием свою
вину. Угрызения совести вдруг проснулись в ней с ужасающею силою. Все окружающее, обстановка, люди, напоминало ей об ее преступлении.
По этому случаю было выпито
страшное количество молодого
вина, а под вечер весь экипаж «Георгия Победоносца» — так назывался Ванин баркас отправился на двуконном фаэтоне с музыкой в Севастополь.
— Не девушкой я за тебя выходила замуж… — шептали побелевшие губы. — Нет моей в том
вины, а забыть не могла. Чем ты ко мне ласковее, тем мне
страшнее. Молчу, а у самой сердце кровью обливается.
В маленькой комнате, тесно заставленной ящиками с
вином и какими-то сундуками, горела, вздрагивая, жестяная лампа. В полутьме и тесноте Лунёв не сразу увидал товарища. Яков лежал на полу, голова его была в тени, и лицо казалось чёрным,
страшным. Илья взял лампу в руки и присел на корточки, освещая избитого. Синяки и ссадины покрывали лицо Якова безобразной тёмной маской, глаза его затекли в опухолях, он дышал тяжело, хрипел и, должно быть, ничего не видел, ибо спросил со стоном...
Но потом, в конце романа, в мрачной и
страшной картине падения человеческого духа, когда зло, овладев существом человека, парализует всякую силу сопротивления, всякую охоту борьбы с мраком, падающим на душу и сознательно, излюбленно, со страстью отмщения принимаемым душою вместо света, — в этой картине — столько назидания для судьи человеческого, что, конечно, он воскликнет в страхе и недоумении: «Нет, не всегда мне отмщение, и не всегда Аз воздам», и не поставит бесчеловечно в
вину мрачно павшему преступнику того, что он пренебрег указанным вековечно светом исхода и уже сознательно отверг его».
Анастасия, имея теперь возможность отнести
вину своей грусти к походу, разлучавшему ее с братом, и к
страшному поединку, не удерживала себя более, не таила более слез в груди.
Вручение ножа от имени царя и питье
вина из общей чаши, при лобызании всех присягавших между собою, заключали этот
страшный обряд безвозвратного закабаления на кровавую службу [«Царский суд», историческая повесть Н. Петрова.].
Часто в «почетных кубках»
вина, посылаемых царем за пышными трапезами в Александровской слободе приглашенному тому или другому боярину, находилось «Бомелиево зелье», от которого выпивший кубок, с низким поклоном царю «за честь», падал замертво и умирал в
страшных судорогах.
Пропишет ли доктор кому-либо злополучную касторку в дежурство Веры Васильевны, она дает это противное масло в немного горьковатом портвейне и тем же
вином предлагает запить, между тем как в дежурство Жучки касторка давалась в мяте, что составляло
страшную неприятность для девочек.
И слышит Клии
страшный глас
За сими
страшными стенами,
Калигуллы последний час
Он видит живо пред очами,
Он видит — в лентах и звездах,
Вином и злобой упое́нны
Идут убийцы потае́нны,
На лицах дерзость, в сердце страх.
Доктор, позеленевший от множества выпитого им
вина, все дразнил Розку, доводя ее до злых слез, и шутил какие-то
страшные шутки. А телеграфист Коля почему-то расплакался, стучал кулаками по столу и орал...
Опьяненные
вином, они пели песни и смело говорили
страшные, отвратительные слова, которых не решится сказать человек, боящийся бога; безгранично свободные, бодрые, счастливые, они не боялись ни бога, ни дьявола, ни смерти, а говорили и делали всё, что хотели, и шли туда, куда гнала их похоть.
Два дня назад чернь была без работы, а теперь тысячи рук строят там наскоро прекрасный амфитеатр для зрителей, и в городе оживление: все мулы наняты, все пирожники и фруктовщики, рыбаки и продавцы
вина в городе готовят в
страшном изобилии свои произведения для публики.
Музыка оборвалась, но тот дикий, обезумевший от
вина, продолжал еще гикать; видимо, кто-то, шутя или серьезно, зажимал ему рот рукою, и сквозь пальцы звук прорывался еще более отчаянным и
страшным.
Таисья. Он сегодня не больно страшно… он гораздо
страшнее умеет это делать. Кабы ему
вина дали…
Не я виновата, мать моя всему
виною: она неволей отвела меня на шабаш, неволей обрекла в ведьмы и вымучила из меня
страшную клятву…
Только выпив бутылку и две
вина, он смутно сознавал, что тот запутанный,
страшный узел жизни, который ужасал его прежде, не так страшен, как ему казалось.